В юности - в конце 80-ых, начале 90-ых - мы были невероятно, сказочно беззаботны. Нынче мои знакомые юноши и девы не знают и половины той блаженной беспечности, коей мы обладали в полной мере по праву рождения на сломе эпох, в годы карнавала и революции. "Это наш день, мы узнали его по-расположению звёзд..."
То были годы свободы от дискурса. Одряхлевший советский дискурс, пропаганда мясного животноводства, окончательно утратили власть над умами, тем более столь молодыми, гибкими и полупустыми, как у нас в те годы. А новый дискурс, пропаганда гламура, молочного животноводства, долетал до нас в экзотической дымке западных фильмов(от "Игрушки" до "Эммануэль"), в хмельном мареве книг Хэмингуэя и Ремарка ("...спуститься в бар и выпить мартини..."), в запретном флере "фирменных" тряпок , "импортных" (очень вкусных, не то, что нынче!)сигарет, кассет и пластинок с отрывками "загнивающей" рок-культуры, в антураже кафе и тусовок...
Но нам он не предназначался, этот новый дискурс. Он пускал корни, набирал силу и ждал своего часа. Никто не мыл наш моск, не формировал нашей идеологии, ничего нам не впаривал и не навязывал. Мы были вольны (или нам казалось, что были?..) выбирать себе жизнь по вкусу, под цвет платьев, под музыку карнавала, под стать хаосу, царившему в головах.
Мы были сами себе "Бойцовский клуб", потому что мальчикам приходилось драться на улицах за свою свободу, а девочки находили шмотки в бабушкиных сундуках и комиссионных магазинах, и лирический герой нашей юности, воспетый Цоем и ранним "Наутилусом", свободный, как больной неизлечимым недугом, как истый ницшианец с риском для жизни готовился сдохнуть путем естественного отбора в братской могиле наступающей цивилизации.
Что многие и сделали, предварительно эту могилу рыв, недорыв, не приспособившись к новым условиям.
А я желаю вам, мальчики и девочки эпохи окончания накопления первоначального капитала, той сладкой бескрайней свободы конца уходящего века, которая, по моему, полагается юности по праву.